Представленная мной вчера икона Пятидесятницы является, конечно, иконой, то есть попыткой представить богословские представления о событии в визуальной форме. Конечно, эти представления всегда имеют определённый культурный и философский контекст и очень сильно отличаются от самого изображаемого события.
Откуда в реальности было взяться этим белым сенаторским тогам на апостолах? Что за старцы изображены на иконе? Круг Иисуса состоял из Его ровесников, а Dale Allison считает, что и вообще из более молодых людей (около 20 лет). В горнице было много женщин, учениц. Почему их нет на иконах? Лица учеников выражали не благочестивый покой, а, скорее, панику и ужас. Да и эффект от этого переживания был полностью иным, чем мы привыкли считать. Увы, виноват в этом отчасти сам Лука, который в своём историческом описании также создаёт нечто вроде иконы, только словесной. Лука богословски интерпретирует событие, переводит его в регистр понятного церковного нарратива.
Что такое «говорить иными языками» (λαλεῖν ἑτέραις γλώσσαις), сам Лука очень хорошо знал. Об этом много писал и Павел. Во время молитвы на последователей Иисуса Христа что-то «накатывало», и они впадали в особое состояние. Восторг, радость, какие-то откровения, чувство близости к Спасителю, ощущение способности исцелять, заниматься экзорцизмом — так переживали сами христиане этот религиозный экстаз. Христиане с иной восприимчивостью или случайные гости собраний видели, напротив, нечто иное, что их даже пугало.
„Если вся церковь сойдется вместе, и все станут говорить незнакомыми языками, и войдут к вам незнающие или неверующие, то не скажут ли, что вы беснуетесь?“ (1 Кор.14.23)
В общем, руководителям движения, даже Павлу, харизматия не нравилась. Движение, претендующее на господство в масштабах всей экумены, должно было опираться на что-то более солидное — например, на умение доносить весть на всех наречиях. Отсюда и возникает устойчивая гомилевтическая схема: «Пятидесятница как преодоление вавилонского многоязычия». Интересно, как это многоязычие преодолевается, если всё равно надо овладевать сотнями языков, чтобы общаться с разными народами? А вот «ангельский язык», харизматическая глоссолалия, напротив, могла восприниматься носителями этого дара как преодоление всеобщего разделения посредством овладения таким необычным языком богослужения.
Лука, мой любимый евангелист, не столько скрывает хаос Пятидесятницы, сколько „приручает“ его — делает событие пригодным для церковной памяти.
Любуясь иконой отца Зинона и, если и практикуя глоссолалию, то исключительно церковнославянскую, не будем забывать, что Пятидесятница — праздник хорошей и креативной спонтанности, эмоциональности, здорового антииерархизма. Серьёзным людям, в общем, тяжело в этот праздник.
Лучшее, что есть об апостольской глоссолалии на русском языке, было написано автором этого блога для одесского баптистского журнала «Богомыслие». Читайте.