„I personally think the world is exceedingly weird — I mean really weird“

Лично я считаю, что мир чрезвычайно странен — по-настоящему странен (I personally think the world is exceedingly weird — I mean really weird), говорит в интервью выдающийся экзегет и специалист по «историческому Иисусу» Dale C. Allison Jr..

Такое понимание мира делает его открытым к признанию многих чудес, описанных в Евангелиях. Он говорит, что люди вообще, по своей природе, способны ко многому «странному» (weird): видеть будущее, переживать исцеления, читать мысли; даже левитация — к этому способны люди, а не только боги. Эллисон приводит мысль нашего богослова о. Сергия Булгакова, который утверждает, что событие боговоплощения просто даёт человеческому потенциалу реализоваться максимально.

Дэйл Эллисон — не фрик и не фантазёр. Это выдающийся учёный с непререкаемой репутацией. Эллисон — приверженец историко-критического метода и один из столпов «мейнстримной библеистики».

Почему в академии и, шире, в обществе эти «странные» случаи не получают заслуженного внимания? Причина этого — общественная, академическая и даже церковная цензура, а также самоцензура.

«Если бы люди могли говорить свободно, без социального давления и страха осуждения, мир казался бы гораздо более странным, чем мы сейчас думаем».

Но исследователь Библии обязан выйти из этого заговора молчания. Эллисон говорит: «Если ты считаешь, что в мире достаточно подобных явлений, тогда ты иначе смотришь на Евангелия».

Ещё пара цитат, которые мне очень понравились:

«Рациональные люди должны быть способны посмотреть на факты и сказать: “Существует большое количество исцелений, которые не укладываются в рамки того, что мы сейчас знаем”».

«Например, я допускаю, что люди иногда левитируют, и считаю, что существуют исторические события, для которых у нас просто нет удовлетворительного редукционистского объяснения».

Обсуждение публикации тут.

Epigraphical Commentary on the New Testament

Убеждён, что задачей-минимумом для библеистики в XXI веке является просто сохранение того, что было создано поколением великих немцев и менее великих американцев прошлого.

Если в стране ещё есть специалисты, которые способны отличить Formkritik, Gattungskritik и Redaktionskritik друг от друга, а у этих специалистов остаётся хотя бы несколько десятков студентов — это уже неплохо.

Но у науки есть не только задача сохранения. Есть ещё и развитие.

Есть ли сегодня у библеистики настоящий фронтир?

Гораздо меньший, чем в других науках о древности, — но всё же есть. И я сейчас не о постколониальных или гендерных подходах. Даже в рамках вполне традиционного historisch-kritische Methode остаётся возможность лучше понимать Писание через привлечение новых источников.

Свежий пример — проект исследователей из Лёвена и Вены: серия Epigraphical Commentary on the New Testament.

Первая «ласточка» — комментарий к 1 Фессалоникийцам:

Ogereau, Julien M. 1 Thessalonians. Epigraphical Commentary on the New Testament I. Wissenschaftliche Untersuchungen zum Neuen Testament I/545. Tübingen: Mohr Siebeck, 2026.

Опэнаксес, кстати.

Идея проекта проста и одновременно очень перспективна: читать Новый Завет на фоне античных надписей.

Под «надписью» тут понимается любой текст, нанесённый на твёрдую поверхность: камень, бронзу, свинец, керамику. Это могут быть посвящения богам, официальные письма, эпитафии, почётные декреты, акты освобождения рабов, городские объявления.

Для новозаветной науки это важно не только как исторический фон. Язык надписей и папирусов часто оказывается ближе к языку Нового Завета, чем греческий классической литературы. Это та самая κοινὴ διάλεκτος — lingua franca восточного Средиземноморья, на которой говорили, торговали, спорили, писали письма и молились обычные люди эпохи ранней Римской империи.

Адольф Дайссман сто лет назад доказал, что Новый Завет написан не на «языке богословов», а на языке живого средиземноморского мира. Но после его смерти греческая эпиграфика почти выпала из поля зрения новозаветной науки. Теперь предпринимается попытка вернуть её обратно.

И это, на мой взгляд, один из немногих примеров того, как традиционная библеистика всё ещё способна двигаться вперёд не через смену идеологических мод, а через расширение корпуса источников и благодаря этому более точное понимание мира раннего христианства.

Интересно, что, на мой взгляд, лучшая книга по библеистике на английском языке, написанная отечественным исследователем, создана именно в этой перспективе. Я имею в виду труд Ирины Левинской „The Book of Acts in its Diaspora Setting“. Ирина Алексеевна чрезвычайно активно использовала данные эпиграфики и папирологии для реконструкции социального мира раннего христианства.

Кстати, папирологический комментарий к Новому Завету уже существует — серия Papyrologische Kommentare zum Neuen Testament (PKNT). Новый проект с эпиграфическими комментариями во многом сознательно ориентируется именно на неё.

Обсуждение публикации тут.

„Где афедрон?“ – I

…хочется спросить у авторов современных переводов Евангелий.

"Где афедрон?" - I
„Где афедрон?“ – I

В Евангелиях это слово используется дважды (Mt 15.17; Mk 7.19) и обозначает то, что вы все поняли: нужник, уборную, туалет, сортир.

Лексикограф Suidas считает, что это слово является «варварским». Но, скорее всего, оно возникло где-то в Македонии. В классическом греческом оно не встречается, что неудивительно. Этимология «афедрона» была едва ли приличной — „то, что касается зада“.

Но Евангелия писали не плутархи, и слово «афедрон» вполне себе использовали. Более того, Марк и Матфей вкладывают даже это слово в уста нашего Господа.

Критикуя фарисейские законы, касающиеся «правильной» и «неправильной» пищи, Иисус релятивизирует все их систематизации:

«Какая разница, что есть? Всё равно это, пройдя через чрево, окажется в туалете».

Меня тут особенно забавляют попытки переводчиков поправить Иисуса Христа и заменить «нужник» чем-то более литературным.

В ЦСЯ переводчик отказывается переводить и просто оставляет: «афедроном исходит».

В Синодальном переводе никакого туалета нет. Вместо «нужника» стоит благочестивое «извергается вон». За Синодальным переводом следуют Кассиан (Безобразов) и авторы Заокской Библии. Возможно, такое целомудрие свойственно только конфессиональным переводам? Верующие должны читать только что-то благочестивое. Но нет. Валентина Кузнецова («выходит вон») и Андрей Десницкий («извергается наружу») тоже боятся туалетов.

В следующий раз, посещая туалет, обратите внимание, как выдающиеся филологи описывают происходящее: что-то из вас извергается.

Самым смелым оказывается Сергей Аверинцев («отхожее место»). Интересно, все ли сейчас понимают, что такое «отхожее место»? Наверное, молодые уже и слово «уборная» не слышали. Тогда как переводить? Не «туалет» же?

Названные мной переводчики в своём целомудрии находятся совершенно в русле ветхозаветной традиции (LXX). Во всём корпусе ветхозаветных текстов нет слова «туалет». Я поискал в Accordance и ничего не нашёл.

„Афедроновый цикл“

Где афедрон – II ?

Еду на работу и решил поискать слово афедрон (ἀφεδρών) в TLG (Thesaurus Linguae Graecae). Это огромный размеченный корпус греческой литературы. Там всё – от Гомера до Романа Сладкопевца.

Слово „афедрон“ встречается во всей греческой литературе вне НЗ всего 10 раз. Это исключительно христианские тексты – связанные и зависимые от Нового Завета.

Хочу обратить ваше внимание, что слово ἀφεδρών было настолько грубым и простым, что его просто не пускали в литературу.

Как звучало это слово в ушах образованного читателя своего времени? Вовсе не как „уборная“ или „туалет“.

Вернее всего его перевел уважаемый Epitropos. Это „очко“. Ассоциативно, стилистически и содержательно.

А теперь вопрос – что и как мы переводим? Если переведим текст своего времени, с целью инициировать те самые читательские реакции, которые происходили в I-III веках, то надо так и переводить. Чтобы шокировало и создавало чувство неловкости.

„Всё, что входит в рот, проходит через чрево и отправляется в очко“.

То есть надо быть даже более радикальным и последовательным, чем Валентина Николаевна и Андрей Сергеевич.

Но ведь были реакции и читателей IV – XIX веков. Для них это уже было вполне приличное слово, которое можно и на проповеди использовать. Из упомянутых 10 примеров 6 принадлежат Иоанну Златоусту. Проповедник и экзегет не видел в нем „ничивотакова“. Хотя, может, и видел. Просто хотел, как опытный и успешный проповедник, провоцировать слушателей. Главный враг проповедника – скука и сонливость паствы.

Если опираться на читательский опыт тех, кто не видел в „афедроне“ ничего постыдного, то следует использовать „отхожее место“ или „уборная“. А вот „извергается вон“ это уже переводческая ошибка.

Всё это касается стиля. Отмеченные мной вопросы не имеют единственно верного решения, напротив, каждое из предпринятых имеет изъяны.

Это я пишу к очередному витку спора Андрея Сергеевича и отца Петра. Они, действительно, оба правы. Но поскольку в этом споре Андрей находится в одиночестве, я встаю на его сторону и подчёркиваю его право переводить так, как он переводит. В деталях, конечно, у него бывают ошибки, но общее направление у него верно.

С этим, впрочем, согласен.

„Афедроновый цикл“